Комментарий Д. В. Щедровицкого
к стихам и притчам Джалаладдина Руми
Стихи Джалаладдина Руми
Одна из вершин суфийской и мировой поэзии — «Диван [т. е. собрание стихов] Шамса Табризского» — был создан Руми после гибели его духовного наставника и любимого друга, дервиша Шамса. Согласно утверждению поэта, Шамс после смерти слился воедино с личностью самого Руми, поселившись в его сердце и вдохновляя его на творчество. Поэтому все стихи дивана подписаны именем не Руми, а Шамса, и созданы от лица последнего — под его «диктовку» (имя Шамса заключено в последнем бейте — двустишии — каждого стихотворения). «Диван» — свидетельство всеобъемлющей любви к Богу и человеку, одолевающей время и пространство, смерть и разлуку, и открывающей любящему глубочайшие тайны бытия.
Из «Дивана Шaмса Табризского»
«Я ловчим соколом летел…» Стихотворение говорит о предбытии человеческого духа, который, согласно суфийскому учению, существовал в Боге до создания материального мира («до времен», «еще Адам не создан был»).
Дух человека, подобно сияющей жемчужине (у Руми — «перлу в ларце земной юдоли»), является величайшим сокровищем, частицей Божества, тайной, сокрытой под оболочкой плоти.
Мистик-суфий, пережив озарение свыше, вспоминает о предназначении своего духа и осознанно осуществляет ту миссию, ради которой был послан в наш мир. На это указывают слова о всемогущей длани Всевышнего («ладони Всеблагого»), направляющей суфия, и о покорности последнего указаниям свыше, лично ему посылаемым («Божественное слово»). Согласно Корану (как и Библии), Бог сотворил мир и постоянно воссоздает его Своим словом: «И когда Он решит, чтобы дело [свершилось], то говорит ему: „Свершись” — и оно свершается» (Коран 2, 117 ; цит. по перев. Османова).
Я ловчим соколом летел с ладони Всеблагого
Туда, куда вело меня Божественное слово.
Я облетел все семь планет, все девять сфер небесных,
Вершин Сатурна достигал и возвращался снова.
Еще Адам не создан был, а я был стражем рая,
И с гуриями я вкусил блаженства неземного.
На царском троне восседал, владел кольцом с печатью,
До Сулеймана я смирял любого духа злого.
В огонь входил — и пламя вмиг преображалось в розы,
Шел по цветам я, по огню багряного покрова.
Став перлом, с неба я упал в ларец земной юдоли,
А вознесусь — и небо вмиг венчать меня готово.
Все времена поют вослед за Шамсом песню эту,
Но спета мною до времен ее первооснова.
«О вы, рабы прелестных жен!..» Здесь Руми говорит о любви как творящем Божественном начале и основе мироздания. Дух поэта, который существовал изначально и был «влюблен» в Истину еще до сотворения вещественного мира (когда «еще курилось бытие, еще слагался мир»), — прошел множество стадий — «семь тысяч лет», символически соответствующие Семи Дням творения (ср.: «Воистину, ваш Господь — Аллах, Который сотворил небеса и землю за шесть дней. Потом Он утвердился на престоле» — Коран 7, 54; См. также Быт. 1, 1–31; 2, 1–3). Согласно суфийскому преданию, души всех будущих людей еще до сотворения мира предстали пред Аллахом, и Он обратился к ним с вопросом: «Не я ли ваш Господь?» (в Коране с этим вопросом Аллах обращается к потомкам Адама на Земле — см. Коран 7, 172). Поняв вопрос, часть душ воспылала безграничной любовью к Аллаху. Впоследствии именно эти души стали на земле великими учителями веры, мистиками, поэтами и суфийскими мучениками. Для самого Руми лик Возлюбленного — Аллаха — как бы «отразился» в лике его духовного наставника — Шамса (в стихотворении игра слов: «шамс» — по-арабски «солнце»).
О вы, рабы прелестных жен! Я уж давно влюблен!
В любовный сон я погружен. Я уж давно влюблен.
Еще курилось бытие, еще слагался мир,
А я, друзья, уж был влюблен! Я уж давно влюблен.
Семь тысяч лет из года в год лепили облик мой —
И вот я ими закален: я уж давно влюблен.
Едва спросил Аллах людей: «Не я ли ваш Господь?» —
Я вмиг постиг Его закон! Я уж давно влюблен.
О ангелы, на раменах держащие миры,
Вздымайте ввысь познанья трон! Я уж давно влюблен.
Скажите Солнцу моему: «Руми пришел в Тебриз!
Руми любовью опален!» Я уж давно влюблен.
Но кто же тот, кого зову «Тебризским Солнцем» я?
Не светоч истины ли он? Я уж давно влюблен.
«О правоверные, себя…» Перечисляя разнообразные религии — Христианство, Ислам, язычество («многобожник» переведено здесь как «варвар»), Иудаизм, — Руми говорит, что суфийское познание Бога не объемлется догматикой и обрядностью ни одной из них. Более того, он заявляет, что свободный, подвластный одному лишь Другу (т. е. Богу, в переводе — «милой») дух суфия независим ни от других духов («неба»), ни от материальных начал («земли»), ни даже от свойств, наследуемых человеком от предков («…Мы с Адамом не в родстве»). Такая свобода духа обусловлена теснейшим единением суфия с Возлюбленным (Аллахом), пребыванием его в экстазе общения с Творцом (постоянные образы этого экстаза в суфийских текстах — «вино и страсть»). Таким образом, истинный мудрец живет, «отринув двойственность», т. е. перейдя от дробного, разделенного восприятия Реальности к осознанию и ощущению Единства Божьего («вахидиййат», «ат-Таухид»), скрытого за множеством феноменов вселенной. В качестве параллели-антитезы словам Руми, метафорически «отрицающим» связь суфия с какой-либо традиционной религией, приведем стихотворение более раннего суфийского мистика Омара ибн аль-Фарида (1181–1235), в котором говорится об истинности всех религий, каждая из которых являет одну из граней Высшей Реальности:
Не без Моей всесильной воли неверный повязал «зуннар» —
Но снова снял, не носит боле, с тех пор как истину узнал.
И, если образ благостыни в мечетях часто Я являл,
То и Евангельской святыни Я никогда не оставлял.
Не упразднил я Книгу Торы, что дал евреям Моисей, —
Ту Книгу мудрых, над которой не спят в теченье ночи всей.
И, коль язычник перед камнем мольбу сердечную излил, —
Не сомневайся в самом главном: что Мною он услышан был…
Известно правое Ученье повсюду, веку испокон,
Имеет высшее значенье любой обряд, любой закон.
Нет ни одной на свете веры, что к заблуждению ведет,
И в каждой — святости примеры прилежно ищущий найдет.
И тот, кто молится светилу, не заблудился до конца:
Оно ведь отблеск сохранило сиянья Моего лица!
И гебр, боготворивший пламя, что тысячу горело лет,
Благими подтверждал делами, что, сам не зная, чтит Мой свет:
Блистанье Истинного Света его душа узреть смогла,
Но, теплотой его согрета, его за пламя приняла…
Вселенной тайны Мною скрыты, их возвещать Я не хочу,
И мира зримого защита — в том, что о тайнах Я молчу.
Ведь нет такой на свете твари, что высшей цели лишена,
Хотя за жизнь свою едва ли о том помыслит хоть одна!..
Перев. Д. Щедровицкого
О правоверные, себя утратил я среди людей.
Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей.
Я четырех начал лишен, не подчинен движенью сфер,
Мне чужды запад и восток, моря и горы — я ничей.
Живу вне четырех стихий, не раб ни неба, ни земли,
Я в нынешнем, я в прошлом дне — теку, меняясь, как ручей.
Ни ад, ни рай, ни этот мир, ни мир нездешний — не мои,
И мы с Адамом не в родстве — я не знавал эдемских дней.
Нет имени моим чертам, вне места и пространства я,
Ведь я — душа любой души, нет у меня души своей.
Отринув двойственность, я вник в неразделимость двух миров,
Лишь на нее взираю я, и говорю я лишь о ней.
Но скорбь, раскаянье и стыд терзали бы всю жизнь меня,
Когда б единый миг провел в разлуке с милою моей.
Ты до беспамятства, о Шамс, вином и страстью опьянен,
И в целом мире ничего нет опьянения нужней.
«Паломник трудный путь вершит…» В этом стихотворении Руми противопоставляет внутреннее, духовное поклонение Богу — внешнему, чисто обрядовому служению. Строфы об «обители сердца… где Бог один запечатлен» перекликаются с призывом Иисуса Христа (в мусульманской традиции — пророк Иса) поклоняться Отцу не в храмах, построенных руками человеческими, но «в Духе и Истине» (Иоан. 4, 19–24), с учением апостола Павла о «внутреннем человеке» как «храме Бога живого» (II Кор. 6, 16), а также со словами Корана: «Разве не раскрыли Мы твое сердце?..» (Коран 94, 1).
Паломник трудный путь вершит, к Каабе устремлен,
Идет без устали, придет — и что же видит он?
Тут камениста и суха бесплодная земля,
И дом высокий из камней на ней сооружен.
Паломник шел в далекий путь, чтоб Господа узреть,
Он ищет Бога, но пред ним стоит как бы заслон.
Идет кругом, обходит дом — все попусту; но вдруг
Он слышит голос изнутри, звучащий, словно звон:
«Зачем не ищешь Бога там, где Он живет всегда?
Зачем каменья свято чтишь, им отдаешь поклон?
Обитель сердца — вот где цель, вот Истины дворец,
Хвала вошедшему туда, где Бог запечатлен».
Хвала не спящим, словно Шамс, в обители своей
И отвергающим, как он, паломничества сон.
«Вы, взыскующие Бога…» Здесь продолжается и развивается тема предыдущего стихотворения — тема теснейшего единения духа истинного суфия с Духом («Рух») Божьим. Согласно учению Руми, человек как «микрокосм» отражает во внешнем своем облике черты всего мироздания, а внутренняя суть человека — «зеркало души», отражающее Аллаха. Являясь образом и подобием Бога на земле («знаком Бога», ср. Быт. 1, 26–27, а также знаменитый хадис [мусульманское предание, восходящее к словам пророка Мухаммада]: «Аллах сотворил Адама по образу Своему»), представляя собой облеченную плотью бессмертную душу — частицу Духа Божьего (согласно словам Корана: «Потом Он придал ему форму, вдохнул в него частицу Своего Духа и даровал вам слух, зрение и сердце» — Коран 32, 9), человек, однако, после грехопадения перестал осознавать свой высокий «сан» и свою великую миссию, ибо животная природа превозмогла в нем духовную. Одна из целей суфизма — возвратить человеку осознание себя самого как «образа Божьего» («вы — есть Он, а Он — есть вы»). Не понимая возвышенной сути человеческого духа и не имея прямого руководства свыше, но следуя только застывшей традиции обрядоверия, многие богословы, согласно Руми, «вышивают вкривь и вкось» свои «узоры» — толкования Божественного замысла относительно рода людского (интересно сравнить этот образ со словами пророка Исайи, повторенными Иисусом Христом: «…Этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня, и благоговение их предо Мною есть изучение заповедей человеческих» — Ис. 29, 13; ср. Матф. 15, 7–9). Суфийские же воззрения подчеркивают высшую природу человека, являющую собой запечатленный на земле образ Божий — «трон Аллаха средь травы».
Вы, взыскующие Бога средь небесной синевы,
Поиски оставьте эти, вы — есть Он, а Он — есть вы.
Вы — посланники Господни, вы пророка вознесли,
Вы — закона дух и буква, веры твердь, ислама львы.
Знаки Бога, по которым вышивает вкривь и вкось
Богослов, не понимая суть Божественной канвы.
Вы в источнике бессмертья, тленье не коснется вас,
Вы — циновка Всеблагого, трон Аллаха средь травы.
Для чего искать вам то, что не терялось никогда?
На себя взгляните — вот вы, от подошв до головы.
Если вы хотите Бога увидать глаза в глаза —
С зеркала души смахните муть смиренья, пыль молвы.
И тогда, Руми подобно, истиною озарясь,
В зеркале себя узрите, ведь Всевышний — это вы.
Отрывок.
Публикуется с разрешения автора комментария, Д.В.Щедровицкого (c).
Перепечатка возможна только с письменного разрешения автора и редакции журнала «Суфий».
